Сообщений в теме: 69

[zibek]

Я - так хищно, так самозвански...
Боги сеют дожди как просо
В зонт, похожий на знак вопроса,
Оброненного по-испански:

¿Que? - И в школьницыны тетради -
Мысли, сбитые, как прицелы...
- Влюблена в него? - Нет. Но целый
Космос спит у него во взгляде.

Я - молящая у Морфея
Горсть забвения - до рассвета...
- Он не любит тебя. - И это
Только к лучшему, моя фея.

Души холодом зашивая,
Город бледен и мутно-бежев. -
Счастье. - Слушай, но ведь тебе же
Больно! - Этим и выживаю.

Ночь с 13 на 14 октября 2003 года.

[zibek]

С таких войн, как ты, никогда не прийти назад.
Впрочем, знаешь, тебе не стоит об этом думать.
С цифровых моих фотографий и пыль не сдунуть.
И не надо; я обойдусь без имен и дат.

Как на Вечный огонь придут на тебя смотреть –
Ты останешься от меня, когда я остыну.
Но пока я еще иду, я прошла лишь треть,
Пока солнце лучистой плетью сечет мне спину,

Пока я собираюсь к морю, но что с того –
Мне и там выводить стихи твои на обоях.
Я люблю тебя больше, чем ангелов и Самого,
И поэтому дальше теперь от тебя, чем от них обоих –*

Еще дальше; пока саднит, пока голос дан,
Пока прочь бегу, но до пикселей помню лица,
И еще – не забыть Спасителя в чемодан.
Чтоб нигде не переставать за тебя молиться.

Ночь с 19 на 20 августа 2004 года.

[zibek]

Вместо того, чтоб пот промокать рубахой,
Врать, лебезить, заискивать и смущаться,
Я предлагаю всем отправляться [в рифму]
И никогда оттуда не возвращаться.

9 октября 2004 года.

[yonga]

Вы разделом не ошиблись ?
как стихи относятся к теме Интернет ?

Цитата

Вера Полозкова родилась в марте 1986 года. Она современная поэтесса, ставшая известной благодаря своему таланту и ЖЖ.Именно в ЖЖ она публиковала свои стихи и прозу, став в итоге лауреатом премии «Поэт года ЖЖ»

Сообщение отредактировал balance: 13 января 2010 - 21:28

[Insanity]

Ventura (13.01.2010, 20:31) писал:

Вы разделом не ошиблись ?
как стихи относятся к теме Интернет ?

мы разделом не ошиблись.

В свежих ранах крупинки соли.
Ночью снятся колосья ржи.
Никогда не боялась боли -
Только лжи.
Индекс Вечности на конверте.
Две цыганки в лихой арбе.
Никому не желала смерти.
Лишь себе.
Выбиваясь из сил, дремала
В пальцах Господа. Слог дробя,
Я прошу у небес так мало...
Да, тебя.
Ночь с 20 на 21 февраля 2003 года

[Insanity]

Думала - сами ищем
Звезд себе и дорог.
Дети пусть верят в притчи
Про всемогущий Рок.
Фатума план утрачен.
Люди богов сильней...
Только ты предназначен,
Небом завещан мне.
Огненною десницей
(Чую ведь - на беду!)
Ты на роду написан,
Высечен на роду,
Ласковоокой смертью,
Болью к родной стране -
Милый, ты предначертан,
Ты предзагадан мне...
Гордые оба - знаю.
Вместе - как на войне.
Только - усмешка злая -
Выбора просто нет:
С новыми - не забыться,
Новых - не полюбить.
Мне без тебя не сбыться.
Мне без тебя не быть.
Сколько ни будь с другими
Да ни дразни судьбу -
Вот оно - твое имя,
Словно клеймо на лбу.
15 июня 2003 года.

[Insanity]

Они все равно уйдут, даже если ты обрушишься на пол и будешь рыдать, хватая их за полы пальто. Сядут на корточки, погладят по затылку, а потом все равно уйдут. И ты опять останешься одна и будешь строить свои игрушечные вавилоны, прокладывать железные дороги и рыть каналы - ты прекрасно знаешь, что все всегда могла и без них, и именно это, кажется, и губит тебя.
Они уйдут, и никогда не узнают, что каждый раз, когда они кладут трубку, ты продолжаешь разговаривать с ними - убеждать, спорить, шутить, мучительно подбирать слова. Что каждый раз когда они исчезают в метро, бликуя стеклянной дверью на прощанье, ты уносишь с собой в кармане тепло их ладони - и быстро бежишь, чтобы донести, не растерять. И не говоришь ни с кем, чтобы продлить вкус поцелуя на губах - если тебя удостоили поцелуем. Если не удостоили - унести бы в волосах хотя бы запах. Звук голоса. Снежинку, уснувшую на ресницах. Больше и не нужно ничего.
Они все равно уйдут.
А ты будешь мечтать поставить счетчик себе в голову - чтобы считать, сколько раз за день ты вспоминаешь о них, приходя в ужас от мысли, что уж никак не меньше тысячи. И плакать перестанешь - а от имени все равно будешь вздрагивать. И еще долго первым, рефлекторным импульсом при прочтении/просмотре чего-нибудь стоящего, будет: “Надо ему показать.”
Они уйдут.
А если не захотят уйти сами - ты от них уйдешь. Чтобы не длить ощущение страха. Чтобы не копить воспоминаний, от которых перестанешь спать, когда они уйдут. Ведь самое страшное - это помнить хорошее: оно прошло, и никогда не вернется.
А чего ты хотела. Ты все знала заранее.
Чтобы не ждать. Чтобы не вырабатывать привычку.
Они же все равно уйдут, и единственным, что будет напоминать о мужчинах в твоей жизни, останется любимая мужская рубаха, длинная, до середины бедра - можно ходить по дому без шортов, в одних носках.
И на том спасибо.
Да, да, это можно даже не повторять себе перед зеркалом, все реплики заучены наизусть еще пару лет назад - без них лучше, спокойнее, тише, яснее думается, работается, спится и пишется. Без них непринужденно сдаются сессии на отлично, быстро читаются хорошие книги и экономно тратятся деньги - не для кого строить планы, рвать нервы и выщипывать брови.
И потом - они все равно уйдут.
Ты даже не сможешь на них за это разозлиться.
Ты же всех их, ушедших, по-прежнему целуешь в щечку при встрече и очень радуешься, если узнаешь их в случайных прохожих - и непринужденно так: здравствуй, солнце, как ты. И черта с два им хоть на сотую долю ведомо, сколько тебе стоила эта непринужденность.
Но ты им правда рада. Ибо они ушли - но ты-то осталась, и они остались в тебе.
И такой большой, кажется, сложный механизм жизни - вот моя учеба, в ней столько всего страшно интересного, за день не расскажешь; вот моя работа - ее все больше, я расту, совершенствуюсь, умею то, чему еще месяц назад училась с нуля, участвую в больших и настоящих проектах, пишу все сочнее и отточеннее; вот мои друзья, и все они гениальны, честное слово; вот... Кажется, такая громадина, такая суперсистема - отчего же это все не приносит ни малейшего удовлетворения? Отчего будто отключены вкусовые рецепторы, и все пресно, словно белесая похлебка из “Матрицы”? Где разъединился контактик, который ко всему этому тебя по-настоящему подключал?
И когда кто-то из них появляется - да катись оно все к черту, кому оно сдалось, когда я... когда мы...
Деточка, послушай, они же все равно уйдут.
И уйдут навсегда, а это дольше, чем неделя, месяц и даже год, представляешь?
Будда учил: не привязывайся.
“Вали в монастырь, бэйба” - хихикает твой собственный бог, чеканя ковбойские шаги у тебя в душе. И ты жалеешь, что не можешь запустить в него тапком, не раскроив себе грудной клетки.
Как будто тебе все время показывают кадры новых сногсшибательных фильмов с тобой в главной роли - но в первые десять минут тебя выгоняют из зала, и ты никогда не узнаешь, чем все могло бы закончиться.
Или выходишь из зала сама. В последнее время фильмы стали мучительно повторяться, как навязчивые кошмары.
И герои так неуловимо похожи - какой-то недоуменно-дружелюбной улыбкой при попытке приблизиться к ним. Как будто разговариваешь с человеком сквозь пуленепробиваемое стекло - он внимательно смотрит тебе в глаза, но не слышит ни единого твоего слова.
Что-то, видать, во мне.
Чего-то, видать, не хватает - или слишком много дано.
И ты даже не удивляешься больше, когда они правда уходят - и отрешенно так, кивая - да, я так и знала.
И опять не ошиблась.
30/10/2003

вау..

[Insanity]

Вечер душен, мохито сладок, любовь навек.
Пахнет йодом, асфальтом мокрым и мятной Wrigley.
Милый мальчик, ты весь впечатан в изнанку век:
Как дурачишься, куришь, спишь, как тебя постригли,
Как ты гнешь уголками ямочки, хохоча,
Как ты складываешь ладони у барных стоек.
Я наотмашь стучу по мыслям себя. Я стоик.
Мне еще бы какого пойла типа Хуча.
Я вся бронзовая: и профилем, и плечом.
Я разнеженная, раскормленная, тупая.
Дай Бог только тебе не знать никогда, о чем
Я тут думаю, засыпая.
Я таскаюсь везде за девочками, как Горич
За женою; я берегу себя от внезапных
Вспышек в памяти - милый мальчик, такая горечь
От прохожих, что окунают меня в твой запах,
От людей, что кричат твое золотое имя -
Так, на пляже, взрывая тапком песочный веер.
Милый мальчик, когда мы стали такими злыми?..
Почему у нас вместо сердца пустой конвейер?..
Я пойду покупать обратный билет до ада плюс
Винограду, черешни, персиков; поднатужась
Я здесь смою, забуду, выдохну этот ужас.
...Милый мальчик, с какого дня я тебе не надоблюсь?
Это мой не-надо-блюз.
Будет хуже-с.
Ранним днем небосвод здесь сливочен, легок, порист.
Да и море - такое детское поутру.
Милый мальчик, я очень скоро залезу в поезд
И обратной дорогой рельсы и швы сотру.
А пока это все - so true.

[Insanity]

Хвалю тебя, говорит, родная, за быстрый ум и веселый нрав.
За то, что ни разу не помянула, где был неправ.
За то, что все люди груз, а ты антиграв.
Что Бог живет в тебе, и пускай пребывает здрав.

Хвалю, говорит, что не прибегаешь к бабьему шантажу,
За то, что поддержишь все, что ни предложу,
Что вся словно по заказу, по чертежу,
И даже сейчас не ревешь белугой, что ухожу.

К такой, знаешь, тете, всё лохмы белые по плечам.
К ее, стало быть, пельменям да куличам.
Ворчит, ага, придирается к мелочам,
Ну хоть не кропает стишки дурацкие по ночам.

Я, говорит, устал до тебя расти из последних жил.
Ты чемодан с деньгами – и страшно рад, и не заслужил.
Вроде твое, а все хочешь зарыть, закутать, запрятать в мох.
Такое бывает счастье, что знай ищи, где же тут подвох.

А то ведь ушла бы первой, а я б не выдержал, если так.
Уж лучше ты будешь светлый образ, а я мудак.
Таких же ведь нету, твой механизм мне непостижим.
А пока, говорит, еще по одной покурим
И так тихонечко полежим.

[Insanity]

Вот был город как город, а стал затопленный батискаф,
Словно все тебя бросили, так и не разыскав,
Пожила, а теперь висишь как пустой рукав
У калеки-мальчика в переходе.

Да никто к тебе не приедет, себе не лги.
У него поезд в Бруклин, а у тебя долги,
И пальцы дрожат застегивать сапоги
Хоть и неясно, с чего бы вроде.

Дело не в нем, это вечный твой дефицит тепла,
Стоит обнять, как пошла-поехала-поплыла,
Только он же скала, у него поважней дела,
Чем с тобой тетешкаться, лупоглазой;

То была ведь огнеупорная, как графит,
А теперь врубили внутри огромный такой софит,
И нутро просвечивает нелепо, и кровь кипит,
Словно Кто-то заходит, смотрит и возопит:
"Эй, ты что тут разлегся, Лазарь?.."

Полно, деточка, не ломай о него ногтей.
Поживи для себя, поправься, разбогатей,
А потом найди себе там кого-нибудь без затей,
Чтоб варить ему щи и рожать от него детей,
А как все это вспомнишь - сплевывать и креститься.

Мол, был месяц, когда врубило под тыщу вольт,
Такой мальчик был серафический, чайльд-гарольд,
Так и гладишь карманы с целью нащупать кольт,
Чтоб когда он приедет,
было чем
угоститься.

[Insanity]

Остаточные явления

Никто из нас не хорош, и никто не плох.
Но цунами как ты всегда застают врасплох,
А районы как я нищи и сейсмоопасны.

Меня снова отстроят - к лету или скорей -
А пока я сижу без окон и без дверей
И над крышей, которой нет, безмятежно ясно.

Мир как фишечка домино - та, где пусто-пусто.
Бог сидит наверху, морскую жует капусту
И совсем не дает мне отпуску или спуску,
А в попутчики посылает плохих парней.

И мы ходим в обнимку, бедные, как Демьян,
Ты влюбленная до чертей, а он просто пьян,
И бесстыжие, and so young, and so goddamn young,
И, как водится, чем печальнее, тем верней.

***

Всех навыков - целоваться и алфавит.
Не спится. Помаюсь. Яблочко погрызу.
Он тянет чуть-чуть, покалывает, фонит -
Особенно к непогоде или в грозу.

Ночь звякнет браслетом, пряжечкой на ремне.
Обнимет, фонарным светом лизнет тоска.
Он спит - у его виска,
Тоньше волоска,
Скользит тревога не обо мне.

***

Ну все уже: шепоток, белый шум, пустяк.
Едва уловимый, тлеющий, невесомый.
Звонка его ждешь не всем существом, а так
Одной предательской хромосомой.

Скучаешь, но глуше, вывернув звук к нулю.
Как с краю игла слегка шипит по винилу.
Все выдохнула, распутала, извинила,
Но ручку берешь, расписываешь уныло -
И там,
На изнанке чека
"люблюлюблю".

[zibek]

Грезы

* May. 13th, 2003 at 2:59 PM

- Алло? Это экспериментальная фабрика "Женское счастье"?
- (типичный советский голос хамоватой дежурной) Да.
- (несмело) Ээ... Можно у Вас мужчину заказать?
- (равнодушно) Это в стол заказов. Счас переключу.
- Стол заказов слушает.
- Эээ... Мне, пожалуйста, брюнета!
- Потрясающе. Девушка, мне нужен рост, цвет глаз, все! А вы мне - брюнета!
- Ммм. Мне голубоглазого...
- Голубых глаз нет. Кончились. Дефицит. Только карие, серые, зеленые.
- Тогда карие.
- Дальше.
- Рост метр девяносто-девяносто два. И можно еще спину таким треугольником - широкие плечи, узкие бедра, а? (мечтательно) И ручки чтоб накачанные были. И пальчики, пожалуйста, поточёней, и луночки ногтей...
- Это уже отделка. Доплачивать придется.
- Я доплачу.
- Ну, девушка, дальше. Насчет содержания чего-нибудь?.. Или так?.. (ухмыляясь)
- Нет! Конечно, доброго, умного, эрудированного...
- В какой области?
- В смысле?
- В смысле про что говорить-то с ним будете, девушка?..
- Эээ. Про искусство. Про литературу.
- (в сторону) Ваааась! Гуманитарку заложи ему в бошку! Ага! Какого уровня, девушка? Высшего или так, середнячок?
- Высшего.
- Это дороже.
- Я понимаю. И еще чтобы мея очень любил.
- Так это запрограммировано уже с начала самого.
- И чтобы только меня.
- А, однолюб. Ну, это еще баксов сто.
- Хорошо. Но можно еще такой...ээээ...инфернальности, что ли...отрицательного притяжения...
- Чо? А, сволочью чтоб попахивало? Ну так, не сильно, слегка, да?
- Ну да.
- Так мы Вам просто чуть-чуть бракованного дадим. Как раз что нужно.
- А детей от него можно будет рожать?
- Аааа, так Вам и детей. Это гораздо дороже.
- Ладно, ничего, я всю жизнь копила, не экономить же на главном.
- Все?
- Еще чувства юмора. Много. Артистизма. Яркости.
- Девушка, Вы не расплатитесь.
- Хорошо. Все. Спасибо.
- До свидания.
- Ой, подождите! А блондина еще можно голубоглазого?
- Так Вам еще и блондина? Я же говорю, голубых глаз нет, кончились.
- Ну так сероглазого. Я не себе, подруге.
- Хорошо. В подарочной упаковке?...

Господи. Дайте мне идеального мужчину. Да хоть не идеального, любого. Только МОЕГО!

[Insanity]

Final Cut

осень опять надевается с рукавов,
электризует волосы - ворот узок.
мальчик мой, я надеюсь, что ты здоров
и бережёшься слишком больших нагрузок.
мир кладёт тебе в книги душистых слов,
а в динамики - новых музык.

город после лета стоит худым,
зябким, как в семь утра после вечеринки.
ничего не движется, даже дым;
только птицы под небом плавают, как чаинки,
и прохожий смеется паром, уже седым.

у тебя были руки с затейливой картой вен,
жаркий смех и короткий шрамик на подбородке.
маяки смотрели на нас просительно, как сиротки,
море брызгалось, будто масло на сковородке,
пахло темными винами из таверн;

так осу, убив, держат в пальцах - "ужаль. ужаль".
так зареванными идут из кинотеатра.
так вступает осень - всегда с оркестра, как фрэнк синатра.

кто-то помнит нас вместе. ради такого кадра
ничего,
ничего,
ничего не жаль.

[zibek]

Про честолюбие

* Jun. 11th, 2003 at 10:25 PM

Это стихотворение навеяно совершенно потрясающей девушкой Теоной Дольниковой. Я имею дерзость называть себя ее подругой. Она - та самая, что играет Эсмеральду и девушку-певицу в "Метро" и "Нотр-Даме". Богиня с алмазным нимбом - это она.

Да, дерзость солнца бьет из наших глаз.
Мы избраны. В нас закипают соки.
Мы молоды, сильны и ... одиноки.
Увы, все горы свернуты до нас.

Мы реактивны. Мы идем на взлет.
Мы верим, что в бою несокрушимы.
Но неприступны горные вершины,
И на Олимпе нас никто не ждет.

Там стража грозно смотрит свысока.
Там блещет все. Там все решают деньги.
Покрыты красным бархатом ступеньки,
И поступь небожителей легка.

А в нас кипит честолюбивый яд.
И мучает, и не дает покоя,
И снится нам сиянье золотое,
Овации в ушах у нас гремят,

И, поправляя свой алмазный нимб,
Богини улыбаются лукаво...
Когда-нибудь и нас настигнет слава.
Когда-нибудь мы покорим Олимп.

Ночь с 9 на 10 июня 2003 года.

[zibek]

* Jul. 18th, 2003 at 2:12 PM

В который раз начинаю страшно жалеть, что не родилась лесбиянкой. Перед моим заплаканным из-за всяких беспредельщиков-бессердечников взором предстают идиллические картины истинной, нежной, интеллектуальной, равноправной любви: она знает, что ты любишь гель для душа с ванилью, а не с кокосом, и знает, в чем разница между этими двумя понятиями, она знает, какое белье ты любишь, и может статься, что у вас один и тот же размер, и вы забегаете в туалет ресторана и, смеясь, целуясь, меняетесь любимыми стрингами... Она умная, она тоже девочка, и поэтому знает, как это больно, когда обещали, но не звонят, когда игнорируют, когда говорят, что устали, никуда не поедут, а через пять минут их домашний телефон уже насмехается над тобой бесконечными длинными гудками - значит, нашлись дела поважней, поэтому она не будет тебе лгать, если ты ей наскучишь, но найдет слова, чтобы сказать об этом поделикатней. Общий гардероб, общий туалетный столик, сны на двоих, одни маникюрные ножнички на двоих. Она не боится говорить тебе о том, что она чувствует, о чем она мечтает - угрюмые ублюдки во дворе не учили ее, что говорить о любви - "бабство", "слюни" и "телячьи нежности". Она доверяет тебе свои страхи, она всегда благодарит тебя, если тебе захочется приготовить ей завтрак, она замечает перемены в твоем настроении и находит слова, чтобы тебя поддержать. Вы едины, вы читаете друг другу мысли, рифмуя их в общую поэму. Чувства для вас важнее пьянок с друзьями и футбольного клуба "Локомотив". Вы знаете, что all we need is love.
Плачу, пишу и плачу. Трепа, давай будем любить друг друга, залечивая рваные раны, нанесенные мужчинами. Должны же мы когда-нибудь узнать, что такое счастливая любовь.
А?..

[zibek]

Год назад.

* Sep. 20th, 2003 at 10:58 PM

Год назад они погибли в Кармадонском ущелье. Г о д н а з а д.
Это дико как-то и совершенное непостижимо: сотня молодых талантливых людей - и двести метров тысячетонного черного льда над ними. И умирают они медленно, мучительно, от голода, холода и недостатка воздуха.
И среди них Сережа Бодров. И Тимофей Носик. И еще несколько десятков хороших, светлых лицами парней и девчонок.
И целый год их не могут найти.

Кошмарный сон.

Подумаешь об этом - стыдно, и мороз по коже.
Их близкие за год пробурили девятнадцать многометровых скважин и все еще не теряют надежды.
А ты клянчишь деньги в долг и решаешь, делать ли больно людям, которые тебя любят.
Несопоставимо. Скала и песчинка.
Они каждый день проделывают огромный путь с вершины в шахту и рискуют жизнью, чтобы просто было что похоронить, а ты забиваешь на учебу и унижаешь мать.
А у них все самое важное в жизни погребено под чудовищной массой черного льда.
От них все отказались, посчитав их сумасшедшими.
А ты вечно чем-то недовольна, хотя у тебя есть дом, мама, мужчины и подруги, и все они живы-здоровы и желают тебе добра.
Ты даже не удосуживаешься посмотреть на тех, кого горе швырнуло на дно - противно.

Что ты сделал(а) за этот год?
Сопоставимо ли это с девятнадцатью скважинами, на дне которых - если сильно повезет - лоскут куртки или блок питания от CD-плеера? Как высшая награда?
Хотя бы с одной скважиной это сопоставимо?...
Рядом с ними я просто никто. Рядом с этими людьми, у которых даже нет имен - только изможденные тела, руки с лопатами и глаза, в которых - смерть.

Целый год подряд...

[Lilia]

Сколько их сидит у тебя в подрёберье, бриллиантов, вынутых из руды, сколько лет ты пишешь о них подробные, нескончаемые труды, - да, о каждом песенку, декларацию, книгу, мраморную скрижаль, – пока свет очей не пришлёт дурацкую смску "Мне очень жаль". Пока в ночь не выйдешь, зубами клацая, ни одной машины в такой глуши. Там уже их целая резервация, этих мальчиков без души.
Детка-детка, ты состоишь из лампочек, просто лампочек в сотню ватт. Ты обычный маленький робот-плакальщик, и никто здесь не виноват. Символы латинские, буквы русские, глазки светятся лучево, а о личном счастье в твоей инструкции не написано ничего.
Счастье, детка – это другие тётеньки, волчья хватка, стальная нить. Сиди тихо, кушай антибиотики и, пожалуйста, хватит ныть. Чёрт тебя несёт к дуракам напыщенным - этот был циничен, тот вечно пьян, только ты пропорота каждым прищуром, словно мученик Себастьян. Поправляйся, детка, иди с любыми мсти, божьи шуточки матеря; из твоей отчаянной нелюбимости можно строить концлагеря.
Можно делать бомбы – и будет лужица вместо нескольких городов. Эти люди просто умрут от ужаса, не останется и следов. Вот такого ужаса, из Малхолланда, Сайлент Хилла, дурного сна – да, я знаю, детка, тебе так холодно, не твоя в этот раз весна. Ты боишься, что так и сдохнешь, сирая, в этот вторник, другой четверг – всех своих любимых экранизируя на изнанке прикрытых век.
Так и будет. Девочки купят платьишек, твоих милых сведут с ума. Уже Пасха, маленький робот-плакальщик. Просто ядерная зима. (с) vero4ka

[Insanity]

Да не о чем плакать, Бога-то не гневи.
Не дохнешь - живи, не можешь - сиди язви.
Та смотрит фэшн-тиви, этот носит серьгу в брови, -
У тебя два куба тишины в крови.

Не так чтобы ад - но минималистский холод и неуют.
Слова поспевают, краснеют, трескаются, гниют;
То ангелы смолкнут, то камни возопиют -
А ты видишь город, выставленный на mute.

И если кто-то тебя любил - значит, не берег,
Значит, ты ему слово, он тебе - поперек;
В правом ящике пузырек, в пузырьке зверек,
За секунду перегрызающий провода.

Раз - и звук отойдет, вроде околоплодных вод,
Обнажив в голове пустой, запыленный сквот,
Ты же самый красноречивый экскурсовод
По местам своего боевого бесславия - ну и вот:
Гильзы,
Редкая хроника,
Ломаная слюда.

[Insanity]

Как водится
Как ты там, мое слабое утешение, моя ржавая ссадина,
ломаная банка из-под тепла?
У меня в айподе сто пять твоих фотографий, так что я тебя сюда привезла.
Я на севере Гоа, Тим, тут такой же бог, как у нас, но куда чуднее его дела.

Если едешь на ста, и слезы закатываются в уши –
это называется «с ветерком».
В барах выдают кокосовую скорлупку, чтобы ты растолок гашиш
и смешал его с табаком.
Ящерица сбежавшей татуировкой гуляет под потолком –
Ты сидишь, а она идет над тобой пешком.

Голые лампочки, Тим, жестяные кружки, пыльные майки,
нехитрый гоанский быт.
Всей литературы – только следы на песке:
скажем, узкие от ступней,
и звездчатые от лап,
и круглые от копыт.
Кажется, что и сны тебя здесь не ищут, но стоит тебе уснуть,
как никто окажется не забыт.


Вот он ты, глумливая бровь дугой, вот сменивший тебя,
с одной и второй серьгой,
Вот он новый мой праздник, который всегда с другой –
Все идут за мной от Парижа до Вайланканни, где сразу над барной стойкой
мой дорогой –
Джизус Крайст,
как водится, Всемогущий
и Всеблагой.

[Insanity]

А ведь это твоя последняя жизнь, хоть сама-то себе не ври.
Родилась пошвырять пожитки, друзей обнять перед рейсом.
Купить себе анестетиков в дьюти-фри.
Покивать смешливым индусам или корейцам.

А ведь это твоё последнее тело, одноместный крепкий скелет.
Зал ожидания перед вылетом к горним кущам.
Погоди, детка, ещё два-три десятка лет –
Сядешь да посмеёшься со Всемогущим.

Если жалеть о чем-то, то лишь о том,
Что так тяжело доходишь до вечных истин.
Моя новая чёлка фильтрует мир решетом,
Он становится мне чуть менее ненавистен.

Всё, что ещё неведомо – сядь, отведай.
Всё, что с земли не видно – исследуй над.
Это твоя последняя юность в конкретно этой
Непростой системе координат.

Легче танцуй стихом, каблуками щёлкай.
Спать не давать – так целому городку.

А ещё ты такая славная с этой чёлкой.
Повезёт же весной какому-то
Дураку.